Количество просмотров: 761
16.11.2012

Реконструкция богословской работы трех Евангельских Соборов. Часть 1

Начинаю публикацию доклада, сделанного на первой богословской конференции «От греков к варягам» 4-6 октября в Санкт-Петербурге. Доклад был посвящен реконструкции богословской работы, проделанной в течение трех Евангельских Соборов. Итоги работы были неожиданны и значимы для меня самого…

Три года соборной работы (2010 — 2012) — это совсем немного для глубокой проработки богословской проблематики. Однако интенсивность соборных дискуссий, а также серия мероприятий, в той или иной степени связанных с работой Соборов, позволяет сделать некоторые, пока еще очень предварительные, выводы о направлении и перспективах богословской работы Евангельских Соборов.  
В основу анализа положены богословские проблемы, поднимавшиеся в процессе соборной работы и зафиксированные в материалах Соборов.

Первый Евангельский собор

Материалы Первого Евангельского собора, состоявшегося в 2010 году в Подмосковье, были озаглавлены «К стратегии развития Евангельского движения[1]«. Однако анализ собственно богословских дискуссий во время соборной работы позволяет сделать вывод, что основная богословская проблематика Первого Собораэто идентичность Евангельского движения. В Материалах Первого Евангельского собора тема идентичности рассматривается в нескольких измерениях:
  как пророческая задача Церкви
  как иное представление о социальнополитическом устройстве общества
  с точки зрения собственной миссии в этом обществе
  как иной подход к вопросу христианского единства
Пророческая задача Церкви: оправдание будущего как христианская повестка дня
Сама тема христианской повестки дня имеет не только богословское измерение. Собственно богословский аспект этой проблемыэто представление о том, что перед Церковью стоит задача оправданиябудущего, что включает в себя необходимость пророческого понимания будущего и провидения в этом будущем воли Божьей, способности увидеть Бога, «творящего все новое«. Такая постановка вопроса требует от Церкви отказа от позиции «хранителя древностей» и занять позицию полноправного партнера в диалоге о настоящем и будущем нашего мира.
До тех пор, пока Церковь стремиться любой удерживать прошлое и противиться переменам, она попадает в странное положение. Вопервых, она выпадает из разговора о настоящем и будущем, поскольку ей просто нечего сказать по существу поднимаемых вопросов. А вовторых, рано или поздно Церкви все равно приходится принять происходящие изменения, чтобы не оказаться полностью выпавшей из общественных процессов, не потерять возможность нести этому миру Евангелие. В результате получается, что в свое попытке противостоять переменам, Церковь соглашается на то, что именно нехристианский мир определит, какой будет Церковь через несколько лет или десятилетий.  
Занимая позицию оправдания будущего, Церковь не отказывается от своей истории и своих ценностей. Напротив, опираясь на свой исторический опыт и собственное богословие, Церковь может положить подлинно христианские основания для будущего. Будучи народом, «ожидающим жизни будущего века«, Церковь просто в силу самой своей сущности призвана каждый раз совершать эту работу для каждого нового поколения. Конечно, это в том числе означает преодоление предыдущих богословских установок и отказ от устаревших форм церковной жизни и служения Церкви в обществе. Но разве это и не означает быть верным Традиции? Ведь Традиция не есть сохранение всех накопленных древностей, а живой процесс, включающий, в том числе, и перемены, если они необходимы для сохранения верности Евангелию.
Конечно, в сегодняшнем мире Церковь точно не будет единственной силой, претендующей на будущее. Но предлагая свой взгляд на будущее нашего мира, Церковь выступает как равноправный партнер в этой дискуссии. А потому, как минимум, может оказывать влияние на формирование образа будущего. А в какихто случаяхи определять его. Таким образом, открываясь навстречу переменам, у Церкви намного больше шансов и сохранить свою идентичность, и донести Евангелие до современного человека.
Следует отметить, что работа эта находится еще в самом начале. Предстоит теологически обосновать саму необходимость работы с будущим, определить богословские основания и принципы этой работы. Затем одновременно пророчески и теологически обосновать, что действительно нуждается в оправдании. А затем уже приступить к самой работе по оправданию будущего. Здесь же хочется отметить важность введения самого понятия «христианская повестка дня«, а также «оправдания будущего» как ее единственного основания.
Политическое богословие: проблематизация понятия «Третий Рим«
Первый Собор предложил иное представление о русской истории и особенноистории русской церкви, как борьбы двух основных подходов к пониманию христианства, условно обозначенных как византизм и евангелизм. Сами термины взяты из работ Владислава Бачинина[2], однако наполнены несколько иным содержанием. Собор предложил не конфессиональное деление христиан, а сущностное различение: важна не принадлежность той или иной конфессии, а то, каким духом движимы те или иные люди, что стоит за концепциями и действиями.
Было показано, что внутри русского православия довольно долго сосуществовали обе тенденции: евангельский вариант христианства, подразумевающий открытую проповедь и ее свободное принятие или отвержение, и византийский вариант, в котором христианство стало почти неразличимым с государственной властью, при котором принадлежность Церкви есть выражение политической лояльности. Победа византийского варианта привела к вытеснению всякого свободои инакомыслия как из церковной, так и из общественной мысли. Окончательно эта победа закрепляется в концепции «МоскваТретий Рим«, что приводит к формированию клерикальнодеспотического государства и навязывает Церкви совершенно несвойственную ей роль. Надо сказать, что этот противоестественный симбиоз не преодолен и по сей день, что приводит к множеству проблем как в церковной, так и общественной жизни
Актуальность этой проблематики обусловлена еще и тем, что от византийского соблазна отнюдь не избавлены и евангельские церкви. Глядя на пример «старшего брата«, в евангельских общинах распространяются учения и практики, далекие от евангельской высоты. Это и жесткие управленческие структуры, и вытеснение инакои свободомыслия, и попытки использовать политические рычаги для получения тех или иных преференций. В общественном поле евангельские церкви зачастую следуют в русле РПЦ в отношении значимых общественных вопросов.
Различение евангельского и византийского в богословии и в деятельности позволит нам сформировать собственное политическое богословие и собственную социальную программу.
Миссия и место в обществе: инаковость вместо маргинальности
Проблематизация концепции Третьего Рима позволила заложить основание для иного понимания идентичности Евангельского движения. Вопервых, было сформулировало, что евангельские церкви имеют собственную, отличную от православия, миссию в нашем народе. А вовторых, был сделан важный шаг в преодолении исторически унаследованной нами маргинальности при сохранении инаковости.
Миссия Евангельской церкви состоит в том, чтобы предложить иное представление о Боге и Его отношения с человеком, иной формат церковной жизни, а в конечном счетедать основание для иного, не клерикальнодестопитического способа организации государства и общества. Поиск этих основанийэто серьезная богословская задача, поскольку до сих пор наши церкви сосредоточены, в основном, на моменте личного обращения человека к Христу. Не отрицая важность этого момента нам нужно задуматься и о тех вопросах, которые непосредственно из него следуют: как может христианин жить в обществе, как он может осуществлять в этом обществе свое священническое служение, как должна быть организована община верных и т.д. Ни одна из этих тем богословски не проработана, а значит, в практической жизни мы руководствуемся представлениями, зачастую противоречащими библейским.
Осознание особой миссии евангельской церкви ставит перед нами задачу по преодолению маргинальности. Если мы сознаем, что призваны предложить свой вариант устройства общественной и государственной жизни, мы не имеем права замыкаться в рамках своего сообщества. Мы призваны участвовать в дискуссиях по основным общественным проблемам, через значимые проекты выражать свою социальную позицию. Голос Евангельской церкви должен быть слышен не только среди изгоев общества, которым мы должны продолжать служить, но и в других слоях общества: среди бизнесменов, ученых, журналистов, политиков и общественных деятелей. Это не значит, что нам нужно понизить евангельские требования до уровня, приемлемого в обществе. Это значит, что наша позиция и наши действия должны иметь такую силу, что их невозможно было бы игнорировать, даже если наши собеседники с нами не согласны.
Задача преодоления маргинальности ставит много вопросов для понимания сущности Церкви и ее конкретного воплощения в современном обществе. В том числетребует переосмысления, что есть единство Церкви, поскольку этот вопрос тесно связан с тем, как мы понимаем свою идентичность.
Новый подход к христианскому единству: единство во многообразии
Стремление к единству Церкви органично присуще каждому христианину. Существуют различные подходы к достижению искомого единства, однако самым распространенным попрежнему остается взгляд, который представляет единство Церкви как слияние различных организаций в одну. Собор предложил иной подход к единству: единство духа при сохранении конфессионального, вероучительного и организационноправового разнообразия.
Такой подход признает ценность каждой конфессии, подчеркивает, что разнообразие вероучительных акцентов и их практических выражений есть не беда, а богатство Церкви и полагает присутствие Святого Духа в жизни каждой общины единственно возможным основанием для единства Церкви. При этом такой подход исключает возможность той или иной конфессии или юрисдикции претендовать на ведущую роль по сравнению с остальными. Однако такой подход требует, чтобы была преодолена конфессиональная ограниченность, замкнутость внутри своего союза или движения. Иными словами, чтобы евангельская идентичность была основной по отношению к конфессиональным особенностям.
К сожалению, мы можем все чаще слышать разговоры о конфессиональной идентичности. Поскольку понятие идентичности отвечает на вопрос «Кто я такой? Кто мы такие?», то постановка вопроса о конфессиональной идентичности подразумевает, что данная конфессия считает себя всей Церковью, или, в самом лучшем случае, ее самой истинной частью. В обоих случаях имеет место страшный грех гордыни: речь идет не только о том, что часть пытается занять место целого, но более того, эта часть утверждает, будто ей точно известно, что Бог считает истинным, а что нет.
Принцип единства во многообразии полагает, что возможен только один ответ на вопрос об идентичности: «Яхристианин«, остальноене более чем конфессиональные особенности. Более того, такой подход подразумевает, что мне как христианину, нужна встреча с другим, с представителями других конфессий, взглядов, позиций. Только в такой встрече может быть на практике воплощен принцип единства. И только встречаясь с другим мы можем расти как в познании Бога, так и в служении Ему в этом мире. А потому Соборы являются не только организационной необходимостью, но необходимым богословским требованием в движении к единству Церкви
*  *  *  *  *
Подведем итог. Первый Евангельский собор, поставив вопрос об идентичности, тем самым заложил основания для глубокой экклезиологической работы. А потому именно вокруг темы Церкви и ее миссии развивались дискуссии последующих Соборов.


[1] Материалы Первого Евангельского собора доступны по ссылкеhttp://evangelicals.ru/001/ 
[2] Например, тут: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Bachinin/01.php. Равно как и в других работах

Оставить комментарии



Добавить комментарий

*